1

- Ой, Джо! - Энди как будто только что заметил присутствие кого-то еще, кроме себя. - Это... так смешно... то, что я вспомнил... Хочешь, расскажу? - не дождавшись, пока друг ответит, он продолжил: Тут есть одна история, над которой все потешаются уже пару месяцев. Просто ужасно смешная.
Он поставил бокал на высокий столик, зевнул и начал рассказывать:
- Ты, наверное, помнишь, что однажды, когда мы с тобой играли во дворе твоего дома, к нам подошел мальчик и спросил, можно ли ему с нами тоже играть, а мы его прогнали. Так мне потом мама говорила, кто это был. Тогда собственной персоной к нам явился граф Портленд. Представляешь? - Джоэт кивнул. - Теперь это всеми уважаемый человек, без которого не обходится ни одно мероприятие. Даже если в чьей-либо семье родился ребенок, родители считают за честь пригласить на крестины графа. Но не в этом дело... У него есть жена. Должен признаться, очень милая. Ее зовут Дженна, и она ужасно странная.
Энди расхохотался, не договорив до конца.
- Отчего она... странная? - спросил Джоэт.
- Ты только представь: у нее есть свой дом и не один, карета, слуги, деньги и огромная власть в обществе, но она плачет.
- Плачет? - удивленно произнес Джоэт.
- Ага, каждый день ровно в одиннадцать вечера она появляется возле городской больницы... всегда в черном платье и с увядшей желтой розой... встает около колонны и рыдает. Потому ее и прозвали – «печальная графиня».
Джоэт сидел, как громом пораженный, потому что никогда раньше не слышал ничего подобного и не понимал, что в горе чужого человека его приятель и весь городок Гримсби находят смешного.
- Я удивляюсь, продолжал Энди и его голос звучал как сквозь стену, - у нее есть все, но... ах, женщины! Какой же это упрямый и глупый народ!
В комнату, где расположились двое друзей, вошел лакей и доложил, что ужин подан. Они прошли в столовую. Энди тут же накинулся на еду и почти не отвлекался на что-либо, Джоэт же совсем не ел. Все его мысли теперь витали возле образа таинственной графини, Дженны... Но главное, чего он никак не мог понять, так это то, почему жители Гримсби сотворили из ее трагедии шутку. Он просто не представлял, что привело горожан к такому грубому «сочувствию». Он молча внимательно наблюдал за другом, евшим за троих, и в душе насмехался над ним.

2

Как-то Джоэту пришлось возвращаться поздно домой с раута, устроенного в честь рождения сына какого-то знатного человека. Ему нужно было пройти по главной улице и свернуть направо. Он знал дорогу, но, так как было уже около трех часов утра, и большинство фонарей не горело, он шел на ощупь.
В таком маленьком городке, как Гримсби, была всего одна больница, и Джоэт предполагал, что она вместе с множеством банков и магазинов находится на центральной улице. Он не ошибся.
В сплошной черной, давящей темноте ориентироваться было практически невозможно, но Джоэт с помощью чуда и везения пробирался фут за футом и продолжал бы таким способом отыскивать дорогу, если бы не услышал приглушенные стоны. Очевидно, уловив шум его шагов, женщина – это точно была та самая «печальная графиня», как ее звали в городе – перестала плакать и затихла.
Несколько минут ни он, ни она не двигались. Джоэт почувствовал слабый аромат ее духов. «Наверное, - подумал он, - я оказался слишком близко к ней… Надо отойти». Он сделал несмелый и неловкий шаг в сторону, но не смог уйти совсем. Он попытался заговорить:
- Миледи…
Но слова его будто ушли в пустоту. Она молчала, притаившись. Он только едва различал теперь ее учащенное дыхание.
Дженна…
Он робко протянул руку вперед и почти прикоснулся к ней, как вдруг внутренний голос остановил его: «Не тревожь ее, ей и так плохо. Уйди». Джоэт отшатнулся, задел какой-то предмет ногой и, тысячи раз ругая сам себя не зная за что, быстро-быстро добрался до дома, вбежал по лестнице в комнату, переделанную им в спальню, и, не раздеваясь, лег в постель...
А мысли его все кружились и кружились вместе с ней. Он видел ее уже не в темноте ночи, а днем, при свете. И она представлялась ему красивой, милой и доброй женщиной с грустным лицом и печальными глазами.

... После того случая он каждый день, как только время приближалось к одиннадцати часам, выходил на главную улицу, прятался за какой-нибудь дом и ждал, когда придет «печальная графиня».
Теперь он знал ее походку, простую и легкую, в которой, как и во всех движениях, сквозили тоска и несчастье, надломленность и отчаяние. Джоэту даже удалось различить в сумерках ее лицо. Оно тоже было печальным, несколько детским, но с яркими, тонкими чертами. И он любил в ней все, совершенно забыв и о жене, и о недавно родившейся дочери Элизабет.

3

Время нещадно летело, и Джоэту было ужасно досадно, что оно так быстро, даже слишком быстро идет, а дни беспечно проходят и навсегда остаются в прошлом.
Срок его пребывания в Гримсби подходил к концу, скоро нужно было возвращаться в Лондон, а он все еще не смог разгадать главного, чего ему хотелось бы, - тайны «печальной графини».
Джоэт был рядом с больницей теперь каждый день. Он словно находил смысл в этих безмолвных свиданиях, а она, казалось, окончательно примирилась с его молчаливым присутствием и тихим состраданием.
Незаметно наступил последний вечер. Небо помрачнело, тучи закрыли горизонт, и деревья, и дома, и даже горожане были хмурыми, тягостными, с неизгладимой печатью уныния и тоски.
Джоэт привычным путем добрался до центральной улицы. Карманные часы показывали почти одиннадцать. Он знал, что Дженна скоро придет, и знал также, что сегодня он во что бы то ни стало должен помочь ей в ее горе. Он прислонился спиной к большой мраморной колонне и стал ждать.
Где-то, должно быть в часовне, пробило одиннадцать раз. Сердце его мучительно сжалось и затихло. Вначале улицы послышались медленные шаги. Это была Дженна. Он чувствовал.
Она дошла до той же колонны, где находился он, прислонилась к ней, сдвинула до боли руки на груди и зарыдала, тяжело, с надрывом, с огромной болью в голосе.
«Дженна… милая Дженна, - шептал он про себя, - отчего вы так мучаетесь? Отчего вы страдаете?.. Если бы я мог хоть чем-то помочь…»
Что-то упало почти неслышно на землю. Джоэт догадался вскоре, что это была желтая увядшая роза, которую графиня всегда носила с собой. Он не мог дальше молчать.
- Миледи… - его голос звучал очень тихо и неуверенно, он боялся ее испугать.
Дженна не отвечала, продолжая плакать. Ветерок, взявшийся неизвестно откуда, разметал ее волосы, и они коснулись его лица. Он почувствовал, что они чуть влажны от слез. И что-то теплое и нежное вдруг поднялось в груди и накатило на него, ему захотелось обнять ее, успокоить, отвлечь от грустных мыслей, но он не знал, как это сделать.
- Миледи… - еще тише позвал Джоэт.
Она снова промолчала.
- Дженна!
Всхлипывания прекратились. Она умолкла. Неясный свет показывал во мраке ее лицо – прекрасное, искреннее, одухотворенное любовью, такое хрупкое, но измученное. Дженна только сейчас заметила, что он стоит близко к ней, но не отступила ни на шаг, продолжая смотреть на него чуть испуганно своими темными печальными глазами.
- Зачем? – робко спросила она. В этом недосказанном вопросе было столько боли, что он не только не мог не понять, о чем она говорила, но и почему-то почувствовал, что должен все объяснить.
- Я не хочу… доставлять вам огорчение… я лишь хочу… помочь.
Совершенно неосознанно он протянул к ней руку и ласково погладил по плечу. Она не сопротивлялась.
«Дженна, Дженна… - подумал он, - как же я…». Мысль, промчавшаяся в сознании, была настолько новой и неожиданной, что он побоялся признаться себе, что она вообще у него появилась, и не закончил фразу.
- Вы хотите помучить меня?
- Что вы, совсем нет.
Она вздохнула.
- Расскажите мне обо всем, я помогу.
- Чем же?
Действительно, предлагая помощь молодой женщине, на что он рассчитывал? Что она все поведает ему? Но что тогда он даст ей взамен, какую поддержку он окажет убитому горем человеку?
- Я… я не… знаю, - Джоэт помолчал немного.
- Тогда уйдите.
- Нет! – взмолился он. – Нет.
Графиня усмехнулась:
- Вы хотите знать, как я страдаю, так что ли? Вы никогда не видели слез?
- Дженна…
- И кто разрешил вам называть меня по имени?! – возмутилась она. – Кто вам сказал его? Мой муж?.. Вы меня не знаете, я вас – тоже, так что уйдите…
- Нет, Дженна, я не смогу.
Он взял ее за руки и в страстном порыве прижал к груди. Минуты две она яростно отбивалась, что-то выкрикивая, но Джоэт не отпускал ее, и она смирилась. Слезы потекли по ее щекам, она зарыдала… Он сильнее сжал ее худенькую фигурку и поцеловал в макушку, успокаивая, как дитя. Руки Дженны обвили его шею, она теснее придвинулась к нему.
- Помогите, помогите мне… прошу вас, умоляю…
Она торопилась, перескакивая со слова на слово, говорила горячо, но тихо и с волнением. В этом момент для него она была дороже всего на свете.
- Хорошо, только скажите, что вас тревожит.
- Я … у меня… нет… - она умолкла, не договорив, и опять заплакала. Джоэт бережно и нежно гладил ее по голове, пока она понемногу не пришла в себя.
- Не бойтесь, Дженна. Все будет хорошо, я никому не расскажу о вас.
- Спасибо.
- Я чувствую, что вам нужно выговориться, - мягко произнес Джоэт, - доверьтесь мне…
- Да, вы… правы.
Она всхлипнула. Неожиданно по крышам магазинов забарабанили крупные капли, улицу наполнила вода. Необходимо было спрятаться от дождя, и мужчина, не отпуская от себя женщину, встал под свод больницы. Они молча, прижавшись друг к другу, наблюдали, как сквозь стену воды белеют дома, и люди, оказавшиеся в этот вечер без зонта, идут, закутавшись с головой в плащи.
- Дженна, ваша роза…
- Бросьте! Она мне больше не понадобится. Все в прошлом теперь.
- И вам не жаль ее?
- Она завяла, - с тоской в голосе сказала графиня, - понимаете, завяла.
- Да…
Джоэт многозначительно вздохнул. Он знал, что главное сейчас – это не спугнуть ее, не дать случайно вырваться лишнему слову. Он видел, как боится она всего, всегда ждет опасности со стороны людей. Он вспомнил, что однажды, идя к своей колонне, она случайно столкнулась с прохожим, который так грубо обозвал ее, что она долго потом не могла успокоиться и плакала дольше прежнего.
Дженна подняла к нему лицо и робко заглянула в глаза.
- Я расскажу вам, обещаю, все расскажу. Только мне надо собраться с мыслями.
Он почувствовал себя эгоистом. Как же глупо было ходить каждый вечер сюда, видеть, как она страдает, а потом еще и выпрашивать ее тайну! Боже, ничего хуже и не могло быть. «Это мелочно и низко, - думал Джоэт, - зачем я тут с ней? Ведь это ее жизнь…»
- У меня нет… будущего, - начала графиня и уж больше не останавливалась. – Мы познакомились с ним на одном балу. Он был настолько мил и обходителен, что сразу мне понравился. Знаете, мама всегда говорила, что нельзя воспринимать кокетство за серьезные намерения: так просто легче пережить расставание потом… Он строил мне глазки, я это хорошо помню, да и я была не ангелом… Мы виделись почти каждый день, и я уже не могла представить себе и часа без него. Для меня Дэвид стал самым главным в жизни, всем, что у меня было. Каждый день и каждая минута была наполнена им…
Через несколько месяцев после нашего знакомства он признался мне в любви. Господи! Как же это было чудесно!.. Мы катались на лодке по озеру, небо было таким голубым, радостным, мир вокруг – столь сказочным, что я с трудом верила, что я вообще живу и вижу все это. Я попросила Дэвида сорвать мне лилию. Он вытащил цветок из воды, протянул его и сказал: «Дженна, вы никогда не сможете понять, как много вы значите для меня… Вы прелесть, вы Ангел!» Я была счастлива. Мне никто не говорил подобных слов.
Время шло слишком быстро. Минул год с того прекрасного дня. Мне было почти двадцать. Надеюсь, вы понимаете, как переживала моя мама, что я все еще не замужем. И она усиленно искала мне подходящую партию. Ей оказался граф Портленд. Но я всем сердцем и душой принадлежала Дэвиду, я любила его до безумства.
Мама оставалась непреклонной. Она каждый день твердила мне про графа, все пыталась убедить, что у него полно достоинств. Под главным, конечно, она понимала богатства. У него был не только дом в Гримсби, но и несколько особняков в Лондоне и поместье недалеко отсюда.
С каждым днем я все сильнее замечала, что граф интересуется мной. На вальс он приглашал исключительно меня, сидел рядом во время обеда, говорил комплименты, провожал до дома, а иногда, когда приходил к нам, подолгу беседовал о чем-то с мамой. Я уже начинала чувствовать нехорошее, печальное, но отгоняла эти мысли и не признавалась себе в этом.
Ровно месяц я жила абсолютно свободно, я встречалась с Дэвидом, а граф не докучал мне. Мама потом сообщила, что он уехал во Францию, а как только вернется, сделает мне предложение. У меня сразу голова пошла кругом, мне стало плохо, я не вставала с постели около недели. Дэвид очень беспокоился. Я видела это в записках, которые он мне посылал тайно. Он спрашивал о моем здоровье, переживал, но, как и я, ничего не мог предпринять.
Граф приехал под вечер. Мама пришла ко мне, чтобы лично проследить, как я оденусь и спущусь к будущему мужу. Пред глазами стояла черная пелена, голова разрывалась на миллиарды кусочков, сердце глухо молчало… я должна, обязана бала радостно приветствовать графа и согласиться выйти замуж за него. Пока я торопливо надевала новое платье и причесывалась, мама, в волнении сложив руки, ходила по комнате и, не переставая, твердила, что мне сильно повезло, если такой человек, как граф Портленд, предлагает свою руку и сердце, все описывала, какой он добрый и богатый…
Я спускалась по лестнице, продолжая слышать голос мамы, повторявший, что я должна быть очень благодарна графу. Он стоял возле столика, на который обычно клали утренние газеты, и смотрел в упор на меня. Медленно, словно во сне, я оказалась рядом с ним. Он взял меня за руку и сказал: «Мисс Уоллис, я… люблю вас. Согласны ли вы стать моей женой?» «Мисс Уоллис, мисс Уоллис! – смеялись его голос и глаза. – Теперь вы уже никогда не будете Дженной Уоллис! Никто не позволит вам отказаться… Отныне все будут звать вас не иначе как графиня Дженна Портленд!» Я заплакала, отчаянно кивая головой и бормоча какие-то проклятья…
Мы обвенчались. Я стала жить в его огромном особняке, очень красивом и пышном, но безвкусно убранном внутри. Моя комната оказалась кричащей и вызывающей, я не могла спать в своей кровати, не могла видеть эти стены, обитые желтым шелком. Все вокруг было лишено радости и угнетало меня.
Каждый вечер я говорила графу, что приглашена на бал или на прием, и уходила. Из-за внезапно появившейся болезни он не мог контролировать мои поступки, я обрела полусвободу. Теперь под любым предлогом я не ночевала дома. Брак с напыщенным, глупым и расточительным человеком, который был старше меня в два раза, только укрепил наши отношения с Дэвидом, мы часто виделись с ним, ходили на пристань и наблюдали, как садится солнце, или просто гуляли в парке. Каждый из нас жил лишь этими встречами и, несмотря ни на что, мы были благодарны судьбе, соединившей нас.
Но я всегда знала, что счастье не длится вечно. Мой муж стал как-то странно на меня смотреть, когда я рано утром усталая возвращалась домой. Наверное, он понимал, что я обманываю его, и хотел поговорить, но я ссылалась на головную боль или занятость, и он молча уходил.
У меня была горничная, очень хорошая девушка, добрая, отзывчивая. Так вот однажды она пришла ко мне в комнату расстроенная, бледная и протянула записку. В ней Дэвид непривычно корявым, неровным почерком сообщал, что его отравили, и он сейчас находится в больнице. Я быстро оделась и выбежала на улицу. Деревья, небо и дома смотрели на меня угрюмо и недоверчиво, предвещая несчастье и утрату, но я все еще надеялась, я верила, что мой любимый будет жить.
Он лежал, сгорбившись, ссутулившись от боли, с закрытыми глазами, белый как полотно и едва дышал. Я присела на край кровати и обхватила руками его лицо. Он молчал. «Дэвид! Дэвид!» Звуки лишь уходили в пустоту и не обретали там ответа. «Милый, - звала я, - милый, ты слышишь меня? Пожалуйста…» «Да» - хрипло произнес он и кашлял минуты две, не останавливаясь, так, что на него было страшно смотреть. Мне стало его жаль, так жаль… Но я почему-то была спокойна, словно ожидала подобного удара. Я почти наверняка знала, кто отравил Дэвида, но должна была удостовериться. «Это граф?» - спросила я. Он побледнел до неузнаваемости, потом захрипел, сомкнул веки и на последнем выдохе ответил «да»…
Что было позже вам, наверное, уже рассказывали. Только… все в городе считают меня сумасшедшей, не понимают, почему я так себя веду… «Печальная графиня»…Дженна Уоллис… а я мертвая, мертвая графиня с увядшей желтой розой – последним его подарком! Это все, что осталось от моего любимого. Это все…
Она умолкла.
В начале улицы послышался топот и ржание лошадей. Дождь почти прекратился, и только отдельные капельки, блестя и переливаясь, медленно и неохотно сползали с края крыши на дорогу.
После услышанного, после этой раскрытой тайны Джоэт не мог ничего говорить. Они молчали.
Последняя капелька скатилась по желобу и шлепнулась со звоном в лужу.
Экипаж, набирая скорость, приближался к ним. Дженна заволновалась.
- Спасибо, - тихо сказала она, и свет уличного фонаря показал ему ее грустное лицо, но с иным выражением, похожим на радостную задумчивость, - спасибо, что выслушали меня.
- Дженна!
Но она уже не была в его власти. Она дошла до середины улицы, прямо, гордо, подняв подбородок. Экипаж приближался… Дженна обернулась. Поднявшийся внезапно ветерок разметал ее волосы, он в последний раз увидел ее темные печальные глаза, и что-то ласковое, нежное и в то же время мучительное сжало его сердце.